Разделы новостей

Статьи с газеты [2]
Статьи с интернета [63]

Поиск

Каталог статей

Главная » Статьи » Статьи » Статьи с интернета

Калашников М.Т. Записки конструктора-оружейника. Часть 2.
Локомотивное депо оказалось, констатировал М.Т. Калашников позднее, «единственно доступной мне базой для воплощения идеи в жизнь. Там был сделан и испытан мой первый пистолет-пулемет. И он работал!» М.Т. Калашникову было тогда 22 года и он «был полон решимости во что бы то ни стало воплотить идею создания надежного и простого оружия для солдат, сражающихся за Родину. Вот почему во время отпуска по ранению я поехал не к родным на Алтай, а поспешил в Казахстан, в железнодорожное депо на станции Матай, где работал до призыва на службу в армию и где были друзья, способные помочь» [см.: Московский комсомолец. 23.04.2002 — примечание составителя]. Здесь были сделаны первые образцы оружия, принесшего всемирную славу его конструктору.
Матай стал не только малой родиной автомата Калашникова, но и родиной его сына. В 1942 году здесь появился на свет его первенец — сын Виктор. Через шесть десятилетий, в мае 2003 года, они - уже в качестве почётных гостей - вновь посетили станцию, давшую Михаилу Тимофеевичу «путёвку в жизнь» символически, а Виктору Михайловичу — буквально. Конечно, в 2003 году Матай встречал Калашниковых уже совсем не так, как 18-летненго Михаила в 1937 году: всё было организовано на высоком уровне и прошло, как принято говорить, в теплой дружеской обстановке. Однако, к огорчению Михаила Тимофеевича, повидаться хоть с кем-нибудь из близко знакомых в прежние времена не довелось. Слишком бурным был ХХ век… Но ни ветры истории, ни песчаные барханы, со всех сторон теснившие маленькую станцию на пути Турксиба, не смогли уничтожить её. Не смогли они изгладить и добрых чувств к Матаю и его жителям из памяти Михаила Тимофеевича. «Через всю свою долгую жизнь я пронес светлые воспоминания и благодарность коллективу депо станции Матай за поддержку и помощь в самом начале моего пути как оружейного конструктора. Те первые два образца оружия, - отмечает М.Т. Калашников, - изготовленных на гостеприимной казахской земле, и отдаленно не напоминают конечный результат, но они мне по-особому дороги. Где бы ни был, а побывал я в десятках стран мира, всегда говорю: автомат Калашникова начинался на далекой, затерянной в песках казахстанской станции Матай» [см.: Казахстанская правда. 07.05.2003 - примечание составителя].
К сожалению, тот первый вариант автомата, который был изготовлен в Матае за 3 месяца — на рубеже 1941 и 1942 годов, не сохранился. Увы, его не увидеть ни в одном из музеев. Он был утерян ещё в годы войны при одной из перевозок. Да и кто тогда думал об истории?
А дальше — был Центральный научно-исследовательский полигон стрелкового вооружения (НИПСМВО) Главного Артиллерийского управления РККА (с 1942 года), где в 1944 году был создан еще один «прототип», ставший следующей вехой на пути к автомату, — самозарядный карабин; вслед за ним - пулемет, затем - пистолет. Так формировался личный «банк» изобретений, «деталей» и «механизмов» (было получено 5 авторских свидетельств), часть из которых вскоре очень пригодилась.
В 1945 году Михаил Тимофеевич Калашников начал разработку автоматического оружия под промежуточный патрон 7,62×39 образца 1943 года [промежуточный патрон – это укороченный патрон, промежуточный по мощности между пистолетным и винтовочным патроном, был принят на вооружение для того, чтобы увеличить и вместе с тем облегчить индивидуальный боезапас — примечание составителя]. Через два года именно один из изготовленных им образцов победил в конкурсе 1947 года: его основные конструктивные особенности и функциональные характеристики оказались наиболее адекватными требованиям, предъявляемым к новому типу стрелкового оружия.
По результатам государственных испытаний "7,62 мм автомат Калашникова образца 1947 г. (АК)", был принят на вооружение Советской Армии. И стал родоначальником целого семейства «калашниковых»! На базе конструкции «АК» были разработаны десятки новых моделей автоматического стрелкового оружия: 7,62-миллиметровый модернизированный автомат АКМ и модернизированный автомат со складывающимся прикладом – АКМС; после перехода на 5,45 миллиметровый патрон — укороченные АКС-74У, АК-74 и АК-74М. Кроме того, в творческой мастерской М.Т. Калашникова были созданы 7,62-миллиметровые ручные пулеметы РПК и РПКС - со складывающимся прикладом; 5,45-миллиметровые ручные пулеметы РПК-74 и РПКС-74 - со складывающимся прикладом. Все они базировались на едином типе автоматики и единых конструктивных и технологических принципах. Благодаря этому в нашей стране впервые в мировой практике была создана унифицированная система автоматно-пулеметного вооружения! «Унификация во все времена была заветной мечтой оружейников. В чем же ее сущность? Если коротко — создаваемые типы оружия должны иметь одинаковое устройство механизмов автоматики и отличаться лишь отдельными деталями. Что это дает? Многократно упрощает изготовление и ремонт оружия. Приносит весьма солидный экономический эффект. Значительно облегчает организацию производства новых образцов. Вооруженные Силы в короткие сроки оснащаются ими, облегчается изучение поступающих в войска типов оружия» [стр. 160] — размышляет М.Т. Калашников. Пожалуй, именно в этом и заключается роль автомата Калашникова как системообразующего начала в структуре стрелкового оружия в нашей стране.
В 1949 г. старший сержант Калашников был уволен в запас, и сразу же – но уже как гражданское лицо – зачислен в штат отдела главного конструктора "Ижмаша", где продолжает работать и в настоящее время, теперь — в должности главного конструктора.
Конечно, как заядлый охотник с практически пожизненным стажем, он не мог забыть и о такой важной сфере применения оружия, как охота. Когда в начале 70-х годов в Казахстане чрезвычайно обильно размножились сайгак, и охотведомство было вынуждено для регуляции их численности организовать отстрел, обратились к М.Т. Калашникову. На базе автомата были «наскоро» сконструированы самозарядные карабины «Сайга-5,6х39 »: путём практически полного заимствования деталей боевого АКМ под охотничий патрон. Но это — уже боковая ветвь его творчества, и было это уже чуть позже.
Массовое серийное производство потребовало участия и самоотверженного труда многих людей разных специальностей – инженеров-конструкторов, ученых, инженеров-испытателей, слесарей опытно-промышленного производства, отладчиков, технологов, полигонных стрелков-испытателей и других специалистов. Всем им — от простого токаря-металлиста до учёного-металловеда, — всем тем, кто помог проделать путь от замысла до его воплощения, от конкурсного образца до автомата в руке бойца, кто помог раскрыть таившиеся в первой модели возможности, М. Т. Калашников искренне благодарен. Не все имена остались в памяти, но, главное, - осталась благодарность к людям: и именитым, как А.А. Благонравов, и прославленным, как Г.С. Шпагин, Ф.В. Токарев, В. А. Дегтярев, и безвестному лейтенанту-десантнику - соседу по палате в госпитале, и Жене Кравченко, и электрогазосварщику Макаренко из Матая, и партийным руководителям из Алма-Аты И.Н. Коптеву и товарищу Кайшигулову, слесарю-лекальщику М.Ф.Андриевскому, фрезеровщику К.А.Гудиму, токарю Н.И. Патутину, меднику М.Г.Черноморцу и многим другим. Особо при этом Михаил Тимофеевич выделяет военных: "Я никогда не скрывал, что прислушивался к замечаниям военных, да и к кому же еще должен прислушиваться конструктор-оружейник? Я считаю это своим самым большим достоинством, а вовсе не недостатком… Хорошие деловые и личные отношения с военными вообще и со многими персонально (Дейкиным, Лютым, Глуховым, Смирновым, Григорьевым, Сухицким, Малимоном и др.) обогащали меня как человека и как конструктора-оружейника. Они были образованными талантливыми людьми и щедро делились знаниями. Общение с ними и было "моими университетами" [см.: Московский комсомолец. 23.04.2002 — примечание составителя]
«Мне довелось не раз слышать миф о моем фантастическом везении, о редчайшем благоприятствовании судьбы всем моим начинаниям, - пишет М.Т. Калашников. Действительно, мне везло. Прежде всего везло на встречу с людьми удивительно чуткими на все новое, ценящими в другом человеке его приверженность [стр. 196] к творчеству, к неустанной работе. О многих из них я уже рассказал и еще о многих расскажу. А вот что касается редчайшего благоприятствования судьбы моим начинаниям — тут я считаю, много надуманного, идущего от какой-то непонятной для меня зависти к успеху другого.
Через многие коварные препятствия пришлось пробиваться. Встречалось все на моем пути: и радость первых побед, и горечь неудач, и непонимание предлагаемых мною конструкторских идей, и вдруг распространившееся в связи с разработкой в 70-е годы системы АК-74 такое мнение: «А что нового сделал Калашников? Только цифры в обозначении образцов переставил местами. Был автомат АК-47, стал АК-74».
И все-таки, как бы тяжело порой ни приходилось, не это определяло мою конструкторскую судьбу. Главным ее движителем была работа, я бы сказал, буквально до седьмого пота».
А пережить довелось немало. Среди прочего — и горечь незаслуженных обид. После ХХ съезда КПСС (в 1956 г.) советское общество вступило в период, который во второй половине 80-х годов назовут хрущевской «оттепелью».
«Однако приход весеннего тепла связан обычно не только с ласковым солнечным светом, но и с природными катаклизмами, оползнями, буйством вод. Оттепель в обществе несла нравственное очищение, освобождение от того, что породил культ личности, вызвала к жизни потребность людей в полный голос говорить правду. Она, впрочем, не обошлась и без моральных оползней, один из которых, зацепив [стр. 191] меня, отозвался в моем сердце глубокой душевной болью…» Речь шла о том, чтобы отказать М. Т. Калашникову в праве называть автомат своим именем.
Несомненно, попытка размыть авторство автомата Калашникова, «примазаться» к чужой славе питалась процессами, связанными с серьёзными социально-политическими сдвигами в советском обществе в 50-е годы. Война закончилась. Пришли иные времена. В годы войны слова «всё для фронта, всё для победы» были не пропагандистским лозунгом, а тем, чем жил каждый. Ради победы – «одной на всех», не считаясь ни с чем, шли на любые жертвы. В 1941 году в Матае никому и в голову не могло прийти даже просто думать об авторстве создаваемого автомата. Каждый из тех, кто оказался тогда рядом с М.Т. Калашниковым, считал своим долгом сделать для этого всё, что было в его силах.
В 50-е годы стала вызревать иная атмосфера. Наступала другая эпоха. С войны вернулись победители. Пресс внутренних репрессий был сметён процессами десталинизации. Кроме эйфории Победы, доставшейся страшной ценой, было ещё нечто сродни «усталости металла». Людям, прошедшим испытания первой половины ХХ века, хотелось хотя бы просто перевести дух, после всех лишений — хотя бы какого-нибудь минимального комфорта; они уже пожертвовали всем, чем могли: вариация на вечную тему различия «времени разбрасывать камни и времени собирать их». Они не только хотели, но и имели на это право.
Но одновременно на поле новых исторических возможностей начали прорастать и семена того, что в полную силу заявило о себе к концу ХХ столетия, когда наступили времена торгашеской калькуляции, когда на то, что несколько десятилетий назад было спасено ценой жизни миллионов людей, на то, что было создано трудом многих поколений, повесили ценники, когда у всего, чтобы не происходило в жизни, появилась «цена вопроса» (в чётко оформленном денежном выражении). Своеобразным «эхом» из будущего — того, которое некоторые аналитики назовут потом потребительским обществом, и стала кампания «развенчания культа личности Калашникова» на «Ижмаше»: как же так, он — такой же, как и все мы, также ходит на завод, живет рядом, делает то же, что и мы, а ему — почёт, лавры, Сталинская премия; а он — не обременен ни дипломами об образовании, ни званиями, простой старший сержант с незаконченным средним образованием, самоучка… Неплохо бы поделиться славой и тем, что к ней прилагается…
Примечательно, что никто из прежних коллег-конкурентов, с которыми М.Т. Калашников соперничал в равной борьбе на конкурсах стрелкового оружия, не позволил себе того, что посчитали возможным для себя некоторые его коллеги. Рассказывая о тех, кто помогал ему на нелегком конструкторском пути, М.Т. Калашников подчеркивал, что «ни один из них не предъявил мне обвинений в нечестном использовании их знаний и мастерства» [см.: Московский комсомолец", 23.04.2002 — примечание составителя]. Зависть – удел мелких характеров, но и она, по-видимому, сыграла в этой истории свою роль.
Судя по всему, в этой истории имелась и сословно-классовая подоплёка: против Михаила Тимофеевича выступили те, кого было принято относить к «технической интеллигенции среднего звена». В Матае Калашникову помогали простые труженики, такие же, как и он, — слесари, путейцы, токари. А они — так уж устроена жизнь — жили с «чувством локтя» (иначе им не выжить), больше отдавая, нежели получая, «зная своё место». В послевоенные годы коллегами М.Т. Калашникова оказались уже более профессионально квалифицированные работники — инженеры, конструкторы, словом, техническая интеллигенция. Они прошли и партийные «чистки» сталинской эпохи, и великую Отечественную войну, имели немалый опыт работы в промышленности, большинство — и высшее техническое образование. Многим и многое они заплатили за свою жизнь. Они ценили свой профессиональный уровень, свои усилия и труд и его результаты. Понятно, что и от общества они были вправе ожидать признания своих индивидуальных заслуг. Каждый из них в меру своей профессиональной компетенции и таланта внёс свою лепту в серийное производство автомата Калашникова, оно в принципе не может быть осуществлено в одиночку. Однако эффект сопричастности, деформировавшись, вылился в попытку вычленить «свой кусочек», «фрагмент» из общего дела и тем самым «авторизоваться». При доведении этой позиции «до своего логического конца» - на авторство автомата Калашникова могли бы претендовать металловеды – ведь автомат сделан из металла; шахтеры — ведь без результатов их работы не мог появиться материал: нет руды – нет металла; тогда к тяжбе об авторстве могли бы подключиться и геологи, когда-то открывшие месторождения этой руды и исследовавшие его, и а так далее, – выражаясь математически, –– в так называемую «дурную бесконечность», в итоге авторами могли бы считаться все, а значит, по сути дела, –– никто персонально.
Даже такую позицию, которая причинила ему боль, Михаил Тимофеевич старается понять, найти её объективные источники: «Над оружием трудится не кустарь-одиночка, а масса людей - аналитики, технологи, целое конструкторское бюро. Просто весь коллектив, как водится, объединен фамилией главного конструктора» [см.: Ирина Кедрова. «Я создаю оружие защиты» // Трибуна, 10.11.2004 — примечание составителя].

Бывшее нельзя сделать небывшим. Не они, а М. Т. Калашников сконструировал автомат, не их изделия, а автомат Калашникова был признан лучшим среди тех, что были представлены на конкурсе в 1947 году! И лишь после этого сержант Калашников по приказу военного командования был направлен на Ижевский машиностроительный завод для массового производства этого автомата - нового типа стрелкового оружия.
Вторая волна «разоблачений» и «развенчаний» Калашникова (и человека, и автомата) поднялась на изломе ХХ столетия. Смена социально-политических ориентиров развития вызвала кардинальную ревизию всего, что было сделано в период советского строя. «Жить не по лжи» стало моральным императивом этой эпохи. Но в эпоху перемен, когда всё покачнулось, стало зыбким и эфемерным, что есть ложь и что истина перестало быть очевидным. Жизнь ещё раз перевернулась с ног на голову.
Под лозунгом «восстановить историческую справедливость» прежние счёты, обиды и зависть оформлялись в громкие «сенсации»:
и в отношении личности изобретателя - от самой безобидной «Михаил Тимофеевич - очень талантливый человек, самородок из породы тех, о которых говорят: «На что ни посмотрит, то и сделает», до прямых обвинений в плагиате, квинтэссенцией которых стал тезис «Михаил Калашников на самом деле не оружейник, а подставное лицо»;
и в отношении самого автомата - от сомнений в его боевых качествах (на выбор предлагалась целая линейка других марок стрелкового оружия, якобы «превосходящих» его по тем или иным параметрам) до отрицания того, что «калашников» в принципе является автоматом, и вообще «никакого автомата Калашникова» нет, это - торговая марка, товарный знак, лейбл от начала до конца.
Основной аргумент, который выдвигают эти «разоблачители» - ну, не мог безграмотный (варианты: «полуграмотный», «с образованием семь классов») безвестный старший сержант одержать победу над признанными мэтрами оружейного дела, некоторые из которых носили генеральские погоны… Ну, во-первых, «не боги горшки обжигают». А что же, во-вторых, делать с тем, что у конструктора другого знаменитого оружия, ППШ (пистолета-пулемёта Шпагина), было всего три класса сельской школы? А с Юджином Стоунером, создателем американской винтовки М-16, который тоже не имел специального образования (как и Калашников, он был простым солдатом во время Второй мировой войны)? А с американцем Ронни Барреттом, фотографом и стрелком-любителем, который создал дальнобойную самозарядную снайперскую винтовку 50-го калибра (12,7-мм) (под названием Barett M82 она была на вооружении американской армии во время операции «Буря в пустыне» в 1991 году)? А с Михаи́лом Влади́мировием Марго́линым, который не только не имел специального образования (окончил лишь курсы массажистов), но и полностью потерял зрение после ранения в голову и конструировал стрелковое оружие, будучи совсем слепым? Что ж, за них всё делал кто-то другой? Почему такие упреки и уничижительные предположения адресуются только М.Т. Калашникову? Не потому ли, что его автомат оказался в ХХ веке самым лучшим и самым востребованным?
Второй аргумент связан с тем, что условия и сам процесс конкурса 1947 года не были ни прозрачными, ни честными, а М. Т. Калашников был признан победителем в результате подтасовки результатов и сговора группы лиц, связанных со структурами министерства обороны (персональный состав и мотивы действия которых варьируются в зависимости от интересов авторов подобных «версий»). А как же тогда быть с другими участниками конкурса, которые так или иначе также были связаны с военными, а некоторые и сами носили погоны и были «в больших чинах»? Что же, получается, у участников конкурса с генеральскими лампасами было меньше шансов и рычагов, чтобы повлиять на результаты, нежели у того, на погонах которого были лишь сержантские лычки? И что ещё существенней: неужели военные и «структуры министерства обороны» всего лишь через пару лет после войны не были заинтересованы, чтобы получить на вооружение действительно лучший вариант автомата? Неужели их выбор мог быть мотивирован иными соображениями, нежели боевыми качествами и характеристиками оружия? По этому поводу сам Михаил Тимофеевич вынужден был заметить: «Выходит, что интриги военных привели к "снятию" лучших образцов с конкурса, в результате чего я и победил. И кем же были те военные? В каком они были звании? А были они тогда лейтенантами и капитанами! Разве можно представить себе в то сталинское время, что они пошли бы на "подтасовку" результатов конкурса по принятию на вооружение нового образца?» [см.: Московский комсомолец", 23.04.2002 – примечание составителя]. Что говорить о лейтенантах и капитанах, если даже маршалы (вспомним перепетии послевоенной судьбы Г.К. Жукова) не были гарантированы от репрессий за меньшие «провинности»?

Третий аргумент связан с обвинением в плагиате: будучи талантливым организатором и компилятором, но отнюдь не гениальным конструктором, М.Т. Калашников выполнял задание партии – изображал конструктора, был персонифицированной вывеской, "лицом фирмы", а реально всё за него сделали другие, более компетентные специалисты. Одним из вариантов подобной версии является представление о том, что автомат Калашникова – всего лишь «загримированное» детище Хуго Шмайсера, который в числе прочих немецких оружейников, принудительно вывезенных после Второй мировой войны в СССР, был вынужден поставить свой талант и опыт на службу «Советам». Согласно таким представлениям, все «секреты» автомата Калашникова взяты от немцев (от Хуго Шмайсера) подобно тому, как «секреты» атомной бомбы – получены от американцев методами промышленного и военного шпионажа. Правда, попутно от авторов таких заключений «досталось» и американцам: над знаменитым конкурентом автомата Калашникова - винтовкой М-16– тоже якобы потрудились немецкие оружейники, самые верхние «сливки» которых американцам удалось вывезти после второй мировой войны в США ещё до того, как это сделали наши в советской зоне оккупации. И Юджин Стоун имеет такое же отношение к М-16, как Михаил Тимофеевич к автомату Калашникова.
Однако сам Хуго Шмайсер, вернувшись в 1952 году назад, в Германию, на вопрос о его деятельности в Ижевске отвечал так: «Я дал несколько полезных советов», а в характеристике, данной ему в 1949 году как иностранному специалисту при отделе главного конструктора завода № 74 в Ижевске, отмечалось: «Шмайсер Гуго Макс Рихорд. Технического образования не имеет. В процессе своей работы над проектами проявил себя как практик-конструктор. От каких-либо конструкторских разработок отказывается, ссылаясь на отсутствие специального образования и неумение самостоятельно конструировать. Ни на каких работах завода использован он быть не может» [см.: Музей стрелкового оружия имени Михаила Калашникова о Хуго Шмайссере и т.д.// сеть Интернет. http://www.cneat.ru/mtk.html] .
Действительно, в автомате Калашникова было синтезировано всё лучшее и новое, что было в то время в оружейной технике – как в отечественной, так и зарубежной. А что, надо было начинать ab ovo – с изобретения колеса? Или отказаться от уже существующих технических решений, рискуя ухудшить качественные характеристики автомата? Совершенно прав М. Т. Калашников, когда говорит: «Убежден, что конструкторский успех достигается не изобретением гениальной детали или узла (никому нет прока от отдельно взятого "колеса"!), а тем, чтобы наиболее эффективно связать эти детали и узлы и получить реальный результат» [см.: Московский комсомолец", 23.04.2002 – примечание составителя].
Nil novi sub luna. То, что делает тот или иной предмет единственным и уникальным – это не его составные части, а то, благодаря чему они сливаются в новое единство. Целое и цельное – не просто сумма частей. Это было известно уже древним грекам: от бытовых расхожих мнений относительно того, что самым важным органом является шея (она соединяет голову и тело, из частей создает одно целое) до философских концепций Единого. А в литературе? Все сюжеты давно уже известны (и даже подсчитаны и классифицированы!). Что же тогда делает художественное произведение единственным и неповторимым, уникальным? Форма связи! Это и есть художественная форма!
Что делает автомат Калашникова уникальным? Отнюдь не материал, из которого он изготовлен, и не отдельные части и механизмы, а та форма, благодаря которой они соединились в конкретное единство! Да если бы М.Т. Калашников не придумал ни одного собственного технического решения, ни одного собственного узла или детали, а только собрал всё «чужое» и расположил, соединил так, что автомат «заработал» лучше всех, уже тогда можно было с чистой совестью сказать – вот оно, новое детище, вот он новый автомат! Гениальность в том и заключается, чтобы создать это единство! Определяющим при этом оказывается не только и столько техническая квалифицированность. Выскажу догадку, что, возможно, не столько технические знания, а природная поэтическая одаренность М.Т. Калашникова, способность к творческому воображению сыграли решающую роль в создании автомата.

Время всё расставит по своим местам. В эпоху холодной войны "русский сержант вооружил весь Варшавский блок", - считают эксперты НАТО. А у нас говорят: «Он мечтал создать самое совершенное оружие, способное защитить Родину, а вооружил половину земного шара». Автоматами «русского сержанта» (ныне - генерал-лейтенанта, Героя Российской Федерации, дважды Героя Социалистического Труда, обладателя более 20 государственных наград и около 20 званий, в том числе и высших научных степеней) вооружены армии и спецслужбы не менее чем 117 стран мира. Количество изготовленных автоматов Калашникова различных модификаций (18 стран производили его по лицензии, еще 11 - без неё, по-пиратски) к началу ХХI века превысило 100 миллионов штук (для сравнения: американская автоматическая винтовка М-16 выпущена в количестве порядка 12 млн. единиц). Автомат Калашникова - самое распространенное оружие в мире (его доля составляет 15% от общего количества стрелкового оружия в мире) и сравнительно недорогое: стоимость одного автомата на "черном рынке" колеблется от 10 долларов в Афганистане до 3, 8 тыс. долларов в Индии.; в США автоматы Калашникова можно приобрести от 70 до 350 долларов за единицу.

Автомат Калашникова вошёл в книгу рекордов Гиннеса, а в списке самых значимых изобретений ХХ века, составленном французским журналом "Либерасьон", занял первое место, опередив не только аспирин, но и атомное оружие и космические технологии.
Он прост в конструкции, надёжен и фантастически безотказен. Лёгок, удобен при ношении, прост в разборке и сборке, из него можно стрелять как натовскими патронами калибра 5, 56 мм, так и патронами советского образца - 7, 62 мм (этот так называемый "двойной стандарт", по мнению многих специалистов, не позволяет в настоящее время составить серьезную конкуренцию "Калашникову" на мировом рынке). Сам Михаил Тимофеевич Калашников объясняет секрет своего автомата так: «Простота и надежность. В Библии есть слова: все сложное не нужно, все нужное — просто. Я создавал автомат, будучи сержантом, и постоянно помнил, что солдат академий не заканчивал» [см.: Известия, 16.11.2004 – примечание составителя].
Военные эксперты (в частности, Эдвард Изелл (США), автор книги "История АК-47") полагают, что, ориентировочно до 2025 года, пока не будут разработаны и приняты на вооружение новые типы патронов, в области стрелкового оружия во всем мире ничего лучшего, чем автомат Калашникова, не может появиться. «Многие на Западе, - констатировала российский публицист В. Оберемко в день 85- летия М.Т. Калашникова, - «не знают о том, что «наше всё» — это Пушкин, что главная площадь у нас — Красная. В далеких африканских государствах слово «Кремль» тоже вряд ли кто поймет. А вот нашего Калашникова знают все, даже аборигены в банановых республиках. Наш автомат для многих слаборазвитых государств стал национальным символом, его изображают на гербах, детей в честь него называют Калашами» [см. : Аргументы и факты, 10.11.2004 – примечание составителя].

Родина высоко оценила заслуги М.Т. Калашникова.
Но у этой оценки есть изнаночная сторона: вопрос о моральной ответственности создателя за своё творение. «Не убий» - заповедь для всех: и для садовника, и для изобретателя оружия…
Было бы лицемерным уйти от этого вопроса, сославшись на то, что ответственность – только на том, кто держал автомат в своих руках, кто стрелял из него. И вместе с тем совесть, моральное чувство восстают против того, чтобы возложить вину за тысячи, за десятки тысяч убитых пулями, выпущенными из автомата Калашникова, на изобретателя оружия, а не на тех, кто спускал курок. Хотя такие голоса и раздаются порой.
[ Как-то в середине 90-х годов, когда меня на родине "рассекретили" и я начал выезжать за рубеж, и облетел многие страны мира, - вспоминал М.Т. Калашников, - по пути из Эр-Рияда с выставки стрелкового оружия я отчетливо ощутил на себе чей-то взгляд. Оказалось, что это араб, майор, упорно смотрит в мою сторону. Наконец он вступил в разговор: "Вы никогда, господин Калашников, не задумывались над тем, что вам просто необходимо переменить веру?.. По христианским понятиям, вы - великий грешник... на вас лежит ответственность за тысячи... за десятки тысяч убийств по всему белому свету. Вам давно уже уготовано место в аду. И вам не будет прощения, даже если вы очень усердно станете просить об этом пророка Иссу - вашего Иисуса Христа... Но разве это так? Неужели вы с этим согласитесь?! Другое дело - ислам. Не скрою, я долго приглядывался к вам: вы настоящий правоверный муслим. При жизни вы станете знаменем всего арабского мира. А когда окончится отпущенный вам земной срок, Аллах встретит вас как героя. Вы этого достойны, господин Калашников! Так считаю не только я. С этим согласны и наши высокие духовные лица. Некоторые из них знают, что я скажу вам о том, о чем только что сказал... Милость Аллаха безгранична. Да будет так!"]
Конечно, есть люди, которые выбирают и меняют веру, исходя из соображений целесообразности, практической выгоды, жизненного и морального комфорта. Но истории известны и те, кто за веру (и в сугубо религиозном смысле, и понятую в более широком плане – как верность своим идеалам) отдавали свою жизнь. Нарицательными стали фигуры Джордано Бруно, сгоревшего на костре инквизиции, но не отступившего от своих убеждений, и Галилео Галилея, спасшего свою жизнь ценой публичного отречения от своих взглядов.
Когда знакомишься с биографией М.Т. Калашникова, невольно возникает ощущение, что он – вообще не из тех, кто выбирал себе веру: в век безбожия и атеизма не он, а она сама выбрала и вела его по жизненному пути. «Многие из моего поколения, и я в том числе, -- размышляет Михаил Тимофеевич, -- относились к вопросам духовной веры с затаенным, слегка опасливым уважением, которое по большей части было как бы неким продолжением уважительного отношения и к собственным родителям, и к далеким предкам, вообще к истории Родины. Но непростая прошлая жизнь с ее жесткими установками, постоянное напряжение и собственная целеустремленность, сосредоточенность на чем-то одном сделали из нас непроходимых атеистов, которым попросту некогда было заглянуть по ту сторону считавшейся непреложной официальной истины: "Бога нет".
Но даже если бы Михаил Тимофеевич вдруг решил стать мусульманином [«Я подумаю»,  вежливо-деликатно ответил он майору-арабу],  а это – сугубо его личное дело, - вопрос об ответственности находится не только в религиозной, но и нравственной сфере: есть ли и, если есть, то какова доля его вины в той жатве смерти, которую собрал автомат, носящий его имя. Судя по всему, этот вопрос не даёт покоя и самому Михаилу Тимофеевичу, иначе бы он не восклицал порой: "Лучше бы я придумал газонокосилку!" Дело даже не в том, что эти слова – вполне понятная реакция на обвинения со стороны других людей. По-видимому, самому Михаилу Тимофеевичу крайне важно для себя, для своей совести ответить на этот вопрос, являющийся оборотной стороной более существенного и даже, пожалуй, главного вопроса: правильно ли он жил? не растратил ли он свой талант - дар Божий - втуне? не напрасно ли он прожил свою жизнь? Тем более что он «давно в том возрасте, когда задуматься о душе пора всякому. А если вдобавок всю жизнь был занят смертоносным оружием?»
[— «Мне постоянно приходится оправдываться, — рассуждает М.Т. Калашников. — Хотя оправдываться не за что. Я все делал для прославления своего Отечества. Оружие создавал для защиты рубежей своего Отечества, а не для террористов. Я хочу, чтобы оно и дальше служило этой цели. Для меня это мирное оружие, поэтому в мирное время оно должно быть под замком. А это уже дело политиков...» [см.: Аргументы и факты, 10.11.2004 – примечание составителя].
Конечно, для Михаила Тимофеевича имеет значение не только моральная самооценка. Важно мнение и тех, для кого он работал. А оно однозначно. Даже ярые его «критики» признают это и на прямой вопрос, какое оружие из ныне существующего они предпочли бы в ситуации, когда от этого выбора будет зависеть их жизнь, отвечают: «Конечно, автомат Калашникова, он нам – как родственник». Вот ещё один яркий пример из книги Виктора Николаева «Живый в помощи. Записки «афганца» [«Живый в помощи» – древний монашеский и воинский «оберег», пояс с православными охранительными молитвами – примечание составителя]. Ее автор – офицер, прошедший Афганистан, Сумгаит, Тбилиси, Нагорный Карабах и выполнявший свой воинский долг там, куда его направляла армия. Его воспоминания наполнены горечью и болью за гибель российских воинов и гордостью за их героизм, за их воинский подвиг. Есть там и строки, посвященные основе основ боя — личному стрелковому оружию:
«Калашников Михаил Тимофеевич! Поклон Вам, русский гений-самородок! В XX веке нет равных Вашему боевому детищу и уже не будет!
Автомат Калашникова – сам «Калашников». О нем мужики, стоя в кружок, говорят, как о верном друге, как об одушевленном надежном спутнике. Его бьют, он не бьется, его топят, он не тонет. Бросают с пятнадцати метров на скалы с вертолета – даже не треснет.
Только самые зажиточные «духи» имели этот автомат. Остальное оружие других стран ценилось по принципу: на безрыбье и рак рыба.
Газнийцы долго хохочут, вспоминая рассказ джелалабадских ребят, когда те разом отбили попытку командиров царандоя [местное название милиции (МВД) Демократической Республики Афганистан – примечание составителя] поспорить, чье оружие лучше: наш «калашников» или штатовская M-I6.
Сюда же в спор привлекли и «псевдокалашниковых» болгарского и китайского производства.
Конкурс был открыт в 16.00 при жаре +60о С. Проверка шла очень просто: победит тот, кто расстреляет больше патронов при непрерывной смене магазинов.
Китайский «калаш», бездарно сворованный по технологии, на седьмом рожке уныло провис стволом от перегрева.
Болгарский собрат заклинил на девятом магазине.
M-16 едва дотянула до третьей сотни пуль и раздула ствол грушей.
Русский автомат, окутанный дрожащим маревом накала, стало просто сердечно жалко на пятнадцатом рожке. 450 патронов! Это что-то.
У него, перегретого, но не сдавшегося, наши мужики сердечно попросили прощения за проявленное недоверие со стороны местных вояк. Честно говоря, соревновательное напряжение было огромно. Наши ребята поздравили героя и себя с первенством от души, с удовольствием чокаясь фронтовыми ста граммами о казенник «призера». Пили за очередную победу русского оружия. И офицеров царандоя великодушно пригласили на жареного барана, которого афганцы проиграли Калашникову Михаилу Тимофеевичу...» [см.: Николаев В.Н. Живый в помощи. Роман. — М.: "Новая книга", 1999 – примечание составителя].
Эти слова могли бы повторить сотни тысяч людей. Неизбежность любой войны — убивать или быть убитым. В мире, где властвует принцип «хочешь мира, готовься к войне», увы, не только и не столько призывы к дружбе, ненасилию, согласию и взаимопониманию, но и автомат Калашникова ещё долго будет гарантом мира.
М.Т. Калашников исполнил то, что предназначено человеку изначально: посадил дерево, построил дом, воспитал сына. И более того - создал автомат, чтобы защитить всё это. Подводя итоги (возраст обязывает) М.Т. Калашников возвращается к своим началам: «Я родился в крестьянской семье, создал бы, наверное, что-то облегчающее крестьянский труд… Я бы, наверное, был конструктором сельскохозяйственных машин… На оружие меня немцы переключили. … Я был солдатом Второй мировой, и меня война сделала оружейником! [см.: Московский комсомолец", 23.04.2002 – примечание составителя].
P.S. У Михаила Тимофеевича большая и дружная семья. Свою будущую жену Екатерину Викторовну, - рассказывает он в одном из интервью, - « ...Я встретил уже после войны. Меня направили работать в Ижевск конструктором на мотозавод, там мы и познакомились. Катя выполняла для меня чертежные проекты, она тоже значилась техником-конструктором. Не знаю, повлияла ли на наши отношения схожесть профессий, но нам было очень легко вместе, мы понимали друг друга буквально с полуслова и довольно скоро начали жить втроем - я, Катя и ее дочь Нелли», – Вскоре задумались и о совместных детях: «Первая доченька Елена появилась на свет в 1948 году. А уже к Рождеству 1953-го мы ждали новое пополнение. Почему-то думали, что будет мальчик. Помню, даже в шутку сказал, отправляя жену в роддом: "За сыном приеду на машине (машина тогда была еще большой редкостью), а за дочерью - на кляче, которую возьму, на конном дворе". Так в нашу семью вошла третья дочь - Наташа. Все говорили, что она сильно отличалась от старших Нелли и Лены мягким, нежным характером. Легкость, отточенность движений были заметны, казалось, чуть ли не с ее рождения. Ничего удивительного в том, что в итоге она стала балериной», - Михаил Тимофеевич был не просто главой семьи, но и единственным мужчиной в доме, но «недолго. В Казахстане у меня рос сын Виктор от первой жены [родился в 1942 году и жил до 1957 года на станции Матай – примечание составителя]. И вот через несколько лет после рождения Наташи приходит телеграмма: "У сына умерла мать, он остался один". Мы тогда прямо в присутствии детей провели срочный семейный совет: как быть? И Катя сказала: "Малый возраст может сделать его легкой добычей недобрых людей". После этих слов было принято безоговорочное решение: срочно забрать сына к себе. О чем никогда и не жалели. Виктор, кстати, пошел по моему пути, стал конструктором». У Михаила Тимофеевича три внука: «Игорь, сын Елены, тоже освоил конструкторское ремесло. А Саша и Миша, сыновья Виктора, выбрали гуманитарные профессии».
Подарив счастье семейной жизни, судьба отняла у него двух самых дорогих и любимых существ - уже нет рядом с ним Екатерины Викторовны (она скончалась в 1977 году в возрасте 56 лет) и дочери Натальи, трагически погибшей в результате аварии в 1983 году.



Источник: http://militera.lib.ru/memo/russian/kalashnikov_mt/05.html
Категория: Статьи с интернета | Добавил: Людмила (13.04.2011) | Автор: Людмила E
Просмотров: 1014 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Профиль

Друзья сайта

  • АКИМАТ АЛМАТИНСКОЙ ОБЛАСТИ
  • АКИМАТ САРКАНДСКОГО РАЙОНА
  • Лепсі ауылының ресми сайты
  • "Жетісу" телеарнасы
  • Газета «Жетысу»
  • Жетiсу футбол клубы
  • Образовательное Сообщество Казахстана
  • Национальная лига потребителей Казахстана
  • Sarkand-club
  • Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0